Пожалуй, важнейшим принципом в законотворчестве следует назвать требование о ясности и понятности изложения будущего закона для тех лиц, деятельность которых документ задуман регулировать. Вчитываясь в заголовки новостей «про закон о сталкинге», читатель может испытать целый ряд художественных ассоциаций, не имеющих ничего общего с общественно опасным деянием, которое призван регулировать новый законопроект. Например, с глубоко философской повестью братьев Стругацких «Сталкер», или снятым по ней фантастическим фильмом Андрея Тарковского «Сталкер», или — для более молодого поколения — с одноименной с повестью компьютерной игрой S.T.A.L.K.E.R.
Двусмысленное представление об объекте регулирования не угаснет и в том случае, если вчитаться в текст пояснительной записки к проекту федерального закона «О противодействии навязчивому преследованию». Инициатор законопроекта, проявляя завидную правовую изобретательность, предлагает криминалистам закрепить новые юридические двусмысленности: «навязчивое преследование», «охранный ордер», «преследователь», «лицо, подвергнутое навязчивому преследованию». В документе встречаются и другие «изобретения» юридической техники, такие как: «онлайн-слежка со стороны новых романтических партнёров», «сталкерские программы на Android-устройствах», «киберсталкинг как самостоятельная форма преследования».
Назвать законопроект ясным, исполнимым и тем более глубоко философским для меня, как детектива и специалиста по личной и предпринимательской безопасности, представляется невозможным по ряду причин.
Во-первых, из-за трудностей и крайней затратности идентификации источника незаконной слежки. То, что потерпевший якобы знает своего преследователя, для дознавателя не значит ничего до тех пор, пока жертва преследования сама не представит прямые факты, доказывающие посягательства на ее частную жизнь.
Второе препятствие для исполнимости законопроекта прямо следует из предыдущего довода. Невозможно закрепить свидетельства незаконного преследования из-за скоротечности, внезапности, разнообразия приёмов и методов, которые использует инициатор незаконной слежки для достижения своих целей.
Неясность заметна и в пороге, с которого «сталкинг» считается административным правонарушением. В частности, сколько раз в день, неделю или месяц и каким способом злоумышленнику нужно преследовать жертву, чтобы его деяние соответствовало законодательному толкованию «навязчивого преследования»?
Последний довод того, что законопроект не будет принят, основывается на его конкуренции с деятельностью коллекторских агентств. В обратном случае коллекторам придется пересматривать свои «методики», поскольку действия по «взысканию просроченной задолженности» могут квалифицироваться как «сталкинг», чем обязательно воспользуются должники, так как личность инициатора «навязчивого преследования» доказать будет очень просто, в том числе и органам дознания.